dondanillo (dondanillo) wrote,
dondanillo
dondanillo

Categories:

ЭДУАРД ЛИМОНОВ:ПОСЕЯВШИЙ ЗУБЫ ДРАКОНА

Данила Дубшин

ЭДУАРД ЛИМОНОВ:

ПОСЕЯВШИЙ ЗУБЫ ДРАКОНА





      Знаком я с Лимоновым c 1989 года, больше половины моей жизни. При этом, будучи по одной из своих профессий журналистом, делал интервью с ним до странности редко. В 2001 в двух номерах журнала "Культура тела" вышла наша пространная беседа о связи физического и метафизического, силе мышц и слабости духа. Есть небольшое блиц-интервью, записанное на Казанском вокзале, перед Азиатским походом нацболов в 1997 - оно, если не ошибаюсь, не опубликовано. Ещё что-то по мелочи. Это упущение, конечно. Сродни тому, как жители великих городов не замечают свои памятники и сокровища, потому что они всегда рядом. Упущения надо исправлять, поэтому мы и записали данное интервью 25 ноября сего года.


- Почему произошло изменение названия вашей партии "Другая Россия", слово "оппозиционная" сменилось на слово "независимая"?

- "Независимая политическая партия Другая Россия" - это уточнение. Мы особо не переименовывались, а просто потому что сейчас огромное количество фальшивых оппозиционеров, и вообще само слово себя девальвировало, оно мало что значит. У нас и Сергей Пархоменко, сотрудник радио "Эхо Москвы", который борется с диссертациями чиновников, считает себя оппозиционером. Ну это же не оппозиционная деятельность! Короче, чтобы отделить себя от этой публики, мы и назвались "независимая политическая партия". Это звучит, может быть, не так уж прямо шикарно и поразительно, но было необходимо подчеркнуть свою независимость.

- Слово "оппозиционер" стало тождественно понятию "враг государства" как такового?

- Нет, мы такими соображениями не руководствовались.

- Более года назад вы сформулировали концепцию двух врагов, потом они стали двумя противниками - это либерал-космополиты и либерал-патриоты. За прошедшие полтора года, насыщенные событиями, в этом раскладе произошли какие-либо изменения?

-  Нет, ничнго не изменилось, единственное что, мы стали по-человечески больше одобрять (нас никто не спрашивает - одобряем мы, или нет), но мы для себя, по-человечески, стали больше одобрять некоторые черты внешней политики России. Чего у нас раньше не было. С самого основания Партии мы считали, что власть делает фактически всё не так. Но теперь мы находим, что она делает кое-что так как следовало бы.

- Изменилась внешняя политика, как вы считаете, можно ли предположить, что и внутренняя политика изменится, что состоится отход от либерализма, возврат к более социалистическим формам общественного уклада?

- Это трудно предположить. Мне кажется, что при нынешней правящей группе, которую возглавляет Владимир Владимирович Путин, Президент Российской Федерации, вряд ли что изменится. У него какие-то глубинные связи с нынешним олигархическим режимом, с этим либеральным капитализмом. Заметьте, он одиннадцать лет выносил рядом с собой Кудрина, который собственно и до сих пор продолжает оказывать влияние на экономическую политику России.

- В одной из ранних политических книг вы написали о том, что нацболы - это "зубы дравкона", которые вы посеяли, и которые потом взойдут. Прошло чуть меньше двадцати лет  - всходы есть? Они заметны?

- Можно сказать, что есть определенные вехи и достижения на этом пути, если говорить о зубах дракона.  Люди не побоялись тюрем, освоили тюрьмы, и свыше двухсот пятидесяти человек - после этого я уже не считал - прошли через тюрьмы и лагеря. Скорее с такой веселой злостью и гордо задранной головой. А теперь вот, с 2014 года нацболы ещё и выучили искусство смерти. То есть они не выпендривались, когда годами говорили свое знаменитое приветствие "Да, смерть!". Они научились умирать. Какое-то количество наших людей погибли, кто-то ранен тяжело, много контуженных, награжденных. Они освоили Смерть. Вот так я считаю. И по этим качествам можно, наверное, считать, что это - зубы дракона.

-  А если говорить не о жертвенной стороне, а о влиянии в обществе?

-  Нас тотально не приемлют до сих пор. Мы надеялись очень сильно с 2014 года. что мы хотя бы сможем политически придти в Крым, и в Донбасс, но этого не случилось.

- В 1992 году Фрэнсис Фукуяма опубликовал книгу The End of History and the Last Man. Тогда многие апологеты либерального миропорядка радостно соглошались с ним, утверждая, что "времени больше не будет". Сейчас мы видим, что мир пенится и кипит, либеральная демократия оказалась восе не такой устойчивой и меняется на глазах. Что подсказывает ваша интуиция на этот счет? Ускорился ли ход истории? И была ли она вообще, её остановка?

- Фукияму уже через год опроверг Хантингтон с его "Войной цивилизаций". Он там назвал восемь цивилизаций, и предрек, что будет война между Западной цивилизацией и Исламом. Собственно говоря, мы тоже относимся к Западной цивилизации так или иначе. Хотя по Хантингтону мы - отдельная цивилизация, ортодоксально-славянская... но это не суть важно, потому что для радикальных исламистов мы все "Рим", как они называют нас. Рим!  Фукияма праздновал один год: в 1992 году его книга вышла, а уже в 1993 появилась статья Хантингтона в Foreign Affairs, а потом, в 1996 вышла книга его. Книга имела оглушительный успех, потому что это был пик деятельности Усамы Бин Ладена. Хантингтон умер, по-моему, в 2008, но тем не менее, его пророчество сбывается, а пророчество Фукиямы - нет.

- Фукиямовские концепции - это был такой банкет на могиле Советского Союза...

- Да, он был возбужден якобы победой -  Запад очень любит подавать это как победу - в Холодной войне. Но на самом деле это была не победа в Холодной войне, это было самоубийство СССР, вызванное по большей части внутренними причинами.
  То что сейчас происходит это война цивилизаций в самом разгаре. Долгое время тот же Хантингтон делил мир, упрощенно, отойдя от своих восьми цивилизаций так: the West and the rest - Запад и всё остальное. Так вот это "остальное" имеет огромный счет к Западу. И это проявилось в том числе в 11 сентября 2001 года. Невероятная ненависть, веками копившаяся. А сейчас это выражается наиболее ярко в деятельности самого радикального, прежде всего религиозного движения к Халифату, Исламскому государству. Дело в том, что Запад, как его ещё называют "золотой миллиард"... Если считать - там около трехсот миллионов американцев, Европа, которая свыше пятисот миллионов... в общем, да, набирётся золотой миллиард. и жил этот миллиард за счет эксплуатации всего остального человечества долгое время. И сейчас продолжает жить иначе [чем остальной мир]. Это вызывает праведный гнев. А если говорить о религии, то это всего лишь средство сплотиться вокруг одного вождя. В данном случае это у них великий вождь - Аллах. Это просто средство, vehicle, оружие. Это очень удобно, потому что где-то сыше полутора миллиардов людей исповедуют Ислам.

- Партию вы создали. Свод моральных и практических правил, распределенный по многим томам ваших книг, написали. Личный героический пример подали. В чём сейчас вы ощущаете свою миссию?

- Я бы все-таки хотел бы, чтобы... идеологию, конечно, мы сформулировали раньше всех. Идеологию для России. И это предмет гордости. То есть уже где-то почти четверть века тому назад основные постулаты, term, политики и внешней политики России мы сформулировали. У нас есть эта знаменитая сиреневого цвета книжечка карманного формата, где просто всё сказано. И о Донбассе сказано, и о Крыме - что будет. И о Казахстане сказано. Внешняя политика России определена - "лицом к Азии", так и называется глава.



- Но это всё уже сделано, пройдено.  А что сейчас?

- Я просто начинаю с этого. Но нас усиленно не допускали к участию в судьбе России. Всё, чего я хотел бы, это всё-таки оставить после себя организацию, готовую ко всяким историческим перепетиям. Сейчас я занимаюсь тем, что пытаюсь её... опять английское слово приходит - to straighten up  - наладить организацию, сделать её наилучшим образом. А для себя я выбрал роль - поневоле, конечно, - такого Аятоллы. Достойная роль, но мне хотелось бы большего. Но большего в данных исторических условиях пока не получилось. Но может быть ещё...

- Вы в готовности к большему?

- Да, конечно. И опыт уже есть большой, опыт каких-то исторических моментов, которые не вышли, часто не по нашей вине (но это не оправдание!). Но сейчас история убыстрилась, и смотрите - за последние только два года сколько чего уже случилось. А если начинать с 2011, то за последние четыре года произошло столько важнейших исторических событий, и было, как минимум, два шанса для России измениться. Этого не случилось, но если смотреть на это ускорение со вниманием, то, конечно, оно подаёт надежды, что произойдёт что-то, и мы сможем влиять на судьбу своей страны.

- Вы много странствовали по миру, неплохо знаете Европу и США. Не хочется ли Вам вновь побывать в важных географических точках вашей жизни: в Нью-Йорке, Париже, Сербии, Риме, Вене, наконец? Сегодня, сейчас?

- Не так уж много. Я, например, никогда не был в Африке... Нет, посетить эти места вновь нет никакого желания. Я всегда для себя отрезал... Это, знаешь, как не надо встречаться с бывшими женщинами, которых вы любили. Это бессмысленно, они разочаровывают. Точно так же не надо встречаться с городами, в которых ты отжил свою судьбу. Нет смысла.

- Великий Ницше говорил, идёшь к женщине - возьми с собой плеть.

- Ницше врал безбожно, потому что на самом деле, как вырастает из таких прилежных воспоминаний, той же Лу Саломэ, он был достаточно робкий человек в личной жизни и в поведении. Но он, наверное, сам себя и не идентифицировапл с Суперменом, со Сверхчеловеком. Это его потом стали идентифицировать. Это такое замечание... А женщина?... Я не придаю - уже, сейчас, с моим опытом - не придаю особенного значения дамам.

- То есть вы обуздываете страсти?

- Не, страсти не надо обуздывать, их надо удовлетворять - страсти. Обуздывать их не нужно, я не об этом. Я просто говорю о том, что женщина не должна занимать больше места, чем ей природой позволено в жизни мужчины.

- Что для вас важнее при сближении с человеком - идейная близость или эстетическая?

- Я особо ни с кем не сближаюсь, поэтому у меня нету ответа на этот вопрос. Чего тут, сближаться уже поздно... (смеется)

- Личный состав ваших Книг мертвых уже за три тома перевалил...

- Да, может уже надо остановиться. Я думаю, что это немножко становится похожим на карикатуру...

- Но тем не менее, из тех кто бродит на свободе, ещё по этой жизни, есть сейчас крупные звери, которые ваше внимание привлекают? Или все уже там?

- Звери-то есть. Но они не обязательно интересны лично. Вот я стал соглашаться с тем, что глава государства у нас - крупный зверь. Но он настолько как-то неинтересен как личность - у меня, по крайней мере, нет никакого интереса к нему. Ни как художник, и вообще никак я бы не хотел к нему приближаться...

- А у нас практически и нет информации о нем, как о personality...

- Пока он совершил недостаточно поступков, чтобы я интересовался им. Он, конечно, не революционер - ни в каком смысле этого слова. Он не преодолевает какие-то запреты ежедневно. Хотя сейчас он стал интереснее, после 2014 года. Но опять-таки за всем за этим я не вижу для себя каких-то загадок. А всё остальное довольно пресно. Но это не только у нас, это везде.

- Корни вашей семьи - недавно вы побывавли в городе Бобров, на родине отца, Вениамина Ивановича Савенко. Вас же не праздное любопытство туда привело. Есть какие-то вопросы в истории вашей семьи, на которые вы хотели бы получить ответы?

- Я пытаюсь понять загадку моего деда по отцу. Кто был мой отец - понятно. Но, когда умерла мать, я нашел фотографию бабки - такую парадную фотографию на картоне, а рядом аккуратно был отрезан какой-то офицер. Только кусок погона был виден, и кусок тульи фуражки. Фотография, видимо, ещё дореволюционная. И в те годы такие фотографии делались по особым случаям. Бабка там вся нарядная, в каких-то лентах - немножко смешновато, провинциальная такая барыня. И я вспомнил некоторые высказывания моей матери. Мать была такая - очень революционная девушка, хотя родилась в двадцать первом году, естественно после революции, но она была - комиссар такой в юбке...

- С развитым классовым чутьём?

- Да. И она говорила с некоторой злостью: вот, бабка хотела стать барыней, вышла замуж перед революцией, вроде стала... а дальше всё обрывалось - не договаривала, непонятно почему. Есть одна только фотография маленькая-маленькая деда, якобы Ивана Ивановича, котрый не похож ни на моего отца, ни на покойного младшего брата отца. И вообще не понятно, что это за человек - возможно, это вовсе не дед. Поэтому меня это заинтересовало и я поехал в Бобров. Пока эта история ничем не кончилась, потому что церковные книги, в которых была запись о рождении отца сейчас находятся на реставрации. А там упоминается обязательно от кого рождён - я видел такие книги: родитель мещанин, или же какой-нибудь ротмистр - там всё написано в церковных книгах, в такой квадратик небольшой всё втискивалось. И я хочу дождаться реставрации и посмотреть - мне просто интересно. Это ничего не поменяет в моей жизни совершенно, уже менять нечего. Царский офицер, или кто бы он ни был, какова бы ни была его дальнейшая судьба - ничего не изменится. Но просто мне самому это вдруг стало интересно.



Я давно собирался, несколько раз проезжал по трассе Дон, двигаясь из Ростова или из Донбасса, и видел съезды в город Бобров, в город Лиски, где моя бабушка умерла в девяностом году в возрасте 98 лет. Я облизываясь туда смотрел, но так и не сподобился. А тут я все-таки набрался решимости и поехал в Бобров. Хороший город - девятнадцать тысяч всего, такой южный русский город, и всё есть, хлебозавод свой, безработных нет, никаких темнокожих и выходцев с Кавказа и Средней Азии, абсолютно русский городок. Пыльные пирамидальные тополя, весь утопает в зелени, практически весь одноэтажный. От Воронежа на юг сто километров, а от Москвы около шестисот.

- Десять лет вы регулярно издаете сборники новых стихотворений. Это несовременное и непрактичное занятие. Объяснитесь пожалуйста.

-  Своего рода чудачество. Я считаю, что это в общем... в древности полагали, что это божественное занятие. Действительно, стихи имеют связь с подсознанием, начинается с такого глоссолалического шума, а потом они вылупляются из этого шума в какие-то слова. Я никогда не писал стихов "на тему". Я писал, потому что просто появлялись какие-то шумы, строки, и мне самому даже странно и страшно интересно, чего вдруг такие образы...

- Механизм их возникновения?

- Механизм мне не интересен. Я пишу, уже привык это делать,  И я решил, что должен этим заниматься, как делали в старые времена, когда набиралась тоненькая книжечка - её издавали. Время потом конечно отсеивает какие-то стихи, безусловно. Пусть так. Я не стесняюсь своих стихов, и предоставляю времени полное право этой позднейшей редактуры. А кто знает, может от этих книжичек - сейчас уже вышло семь сборников после тюрьмы - может быть после них останется всего-ничего, десяток стихов, двадцать стихов, но самых лучших. А может больше. Поэтому я предаюсь этому занятию, как такому пороку. Должно же быть что-то бессмысленное в жизни. Никакого смысла же в этом нету. Я не стремлюсь быть среди первых поэтов... Мой товарищ Захар Прилепин составил огромную книгу моих стихов, там на несколько томов хватит, тысяча с лишним страниц машинописных. А я, посмотрев всё это, сказал: не-не-не, не надо - сейчас не время. Это академическое издание, зачем оно мне нужно? Там на мой взгляд, много вещей недостаточно сильных.
Как поэт я был с самого начала, когда только начинал писать стихи, тотально оригинален. И никак не был... многие отмечали, что "по Лимонову не прошелся каток Бродского". Действительно, - и никакой другой каток. Я сразу же писал вещи совершенно принадлежащие именно мне. Мой учитель, Евгений Леонидович Кропивницкий до глубокой старости писал стихи - наивные такие, великолепные, и тоже не совсем сам понимал зачем он это делает. Потребность такая.

- Вы много помните не своих стихов?

- Много, да. Оказалось, что я очень начитан в этой области. Естественно, я не всё помню до конца. Но какие-то поразившие меня пассажи, сторфы, строки - это я всё отлично помню. Знаю даже совсем неизвестных у нас поэтов, которые когда-то меня затронули. Я хорошо знаю, например, Кузмина, "Форель разбивает лёд", его знаменитую книгу - наизусть часто читаю. Массу вещей... Я знаю Сельвинского неплохо, конечно и Гумилёва, и Багрицкого, Ходасевича и Мандельштама. Блок был кумир моей юности, я многие его вещи - разбуди ночью - помню и знаю.


- Когда я прихожу к вам, вы нередко рассказываете мне о жизни цветов в вашей квартире. Причём делаете это очень увлеченно. Это ещё одно благородное чудачество?

- Когда я служил у мультимиллионера в Нью Йорке, я постоянно высаживал цветы. Там был большой сад общий, огромный - все богатые люди жили на Саттон-Плейс. И я осенью высаживал азалии, и многие-многие другие цветы. Кусты целые у меня были. Я воображал, что я Жан-Жак Руссо, который высаживает розы. А здесь я стал любить орхидеи. Это такой цветок-паразит, без запаха, зато очень красивый. Я привёз эту любовь из Франции - когда-то я ходил в префектуру полиции в Париже на острове Ситэ. Я туда очень часто ходил, потому что первое время, первые годы мне приходилось продлевать вид на жительство. Каждые три месяца я туда ходил, отстаивал там очередь то с поляками, то с чёрными - в зависимости от того, какая была волна эмиграции. И я проходил через небольшой закрытый рынок, где особенно меня привлекал сарайчик с орхидеями в витрине. И вот идёшь парижской зимой, холодно, тротуары белые - снега нет, но они всё равно белые - это известняк что ли, он потеет так. И я обязательно останавливался у этих окон с орхидеями, они там стояли очень красивые. Вообще я люблю цветы, оранжереи...

- А это кто, на подоконнике, цветущий красным цветком?

- Это турецкий цветок-паразит. У него в горшке кора деревьев. Его мне подарила подруга не так давно, на новоселье, когда я в эту квартиру перебирался. Он был вполовину меньше, а сейчас вымахал огромный. Довольно хорошо растёт, его надо поливать раз в неделю, также как и орхидеи, и я это регулярно проделываю.

- Помню как в квартире на Ленинском проспекте вы защищали цветы от палящего солнца, которое жгло в окна. У вас очень тёплые взаимоотношения с растениями.

- Это же живые существа - чуть недоглядел, и они кто болеет, кто чего. Я и сейчас их защищаю. Когда лето, я ставлю туда лист бумаги, закрываю, чтобы прямые лучи не сжигали цветы. И каждый день я смотрю на них.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments