muscle1

«Текст настоящего художника мы воспринимаем как правду». Вспоминая о Лимонове

Публикую полную версию интервью со мной, взятое журналистом портала "Русский мир" Анной Геновой.

В материале, который появился на сайте (https://russkiymir.ru/publications/270925), к сожалению, сделано множество сокращений и правок.

Перед вами исходный полный текст интервью и оригинальный фоторяд.


7 ноября 1995 года, демонстрация на Тверской

7 ноября 1995 года, демонстрация на Тверской. Фото АР

Анна Генова

Почти две недели назад не стало Эдуарда Лимонова, выдающегося писателя, скандальной личности, который уже одним своим присутствием мог заинтриговать толпу. Однако 30 марта выходит (онлайн) его последняя книга «Старик путешествует», так что Лимонов всё ещё с нами. Его близкий друг журналист и режиссёр Даниил Дубшин поделился своими воспоминаниями об этом крайне неординарном человеке.


- Вы на поколение младше Лимонова. Расскажите как вы стали друзьями, и почему вас Лимонов называл «Большой Белый Человек»?

Действительно, Эдуард из поколения моих родителей. Так случилось, что день его смерти одновременно это был и день рождения моего отца, он шестью годами младше Эдуарда. Не знаю, что это - просто совпадение, ирония судьбы, или знак. Но факт именно таков.

На одной из книжек, которую я помогал ему делать, Лимонов написал: «...ты же меня знаешь сто лет». На самом деле — тридцать. Это 2/3 моей 45-летней жизни. Но я остерегаюсь таких выражений как «стали друзьями», тем более с эпитетом «близкими». Я не уверен, что у Эдуарда вообще были друзья в обычном понимании этого слова. По натуре он достаточно закрытый человек, а с годами он и вовсе стал очень оберегать своё одиночество. Возможно, мы были хорошими товарищами. Мне всегда было безумно интересно с ним. Разговаривать и даже молчать. Наверное, и ему было интересно говорить со мной. Отчасти в пользу этого свидетельствует то, что после наших встреч я нередко видел в его постах в ЖЖ какие-то мысли, высказанные мной. Это льстило и грело.

Что до «Большого Белого Человека» - так называлась статья об Арнольде Шварценеггере, опубликованная мной в одном из первых номеров газеты «Лимонка». У нас был общий с Лимоновым товарищ — Тарас Рабко, сейчас он успешный адвокат. Тарас и перенес заглавие моей статьи на меня самого, создал прозвище. Но в жизни так меня называли очень редко. Однако «Большой Белый Человек» просочилось на страницы нескольких книг Лимонова, таким образом войдя в вечность. Я к этому отношусь с юмором.

1994 год. В пионерлагере под Вяткой. Лимонов - в красной майке

1994 год. В пионерлагере под Вяткой. Лимонов - в красной майке. Фото Сергея Полякова

- Вы встретились с Эдуардом, когда он уже переехал в Россию в начале 1990х. Каким он был когда вы познакомились?

Первый раз я встретился с Лимоновым даже не в начале 90х, а в конце 80х. Был декабрь 1989 года когда он, впервые после отъезда из СССР, прилетел на Родину. По некоей причуде судьбы, мне в тот день достался чужой билет на вечер газеты Юлиана Семёнова «Совершенно Секретно» в СКК Измайлово. Мне было 14 лет.

Едва ли не с аэродрома Юлиан Семенов повёз Лимонова выступать на этом вечере. На сцене были звезды перестройки — следователь Гдлян, журналист Додолев, сам Юлиан Семенов. Рассказывали про коррупцию в Узбекистане и на тысячный зал показывали снафф-видео, снятое маньяком, убивавшем детей. Такая перестроечная смесь скуки и трэша.

Но вот на край сцены вышел худощавый человек, в очках. Одет он был в узкий черный пиджак и черные же джинсы, а под пиджаком алела рубаха с небрежно повязанным галстуком. В отличие от прорабов перестройки он был одет не модно, но стильно - это уже производило впечатление.

Юлиан Семенов представил его: «А это наш Эдуард Лимонов из Парижа» - словно похвастался редким зверем.

«Здравствуйте, русские люди!» - просто сказал человек в алой рубахе. И дальше я слушал только его.

От вечера у меня остались фотографии, снятые на отцовскую «Смену 8-М». Мы пожали друг другу руки с этим странным человеком, ни единой строчки которого я к тому времени не читал, и я получил автограф. Близкого знакомства не произошло, я был ещё мал, о чём нам было разговаривать?

По-настоящему познакомились мы позже — в 1994м. Мы оба были среди защитников Дома Советов в сентябре-октябре 1993, но не встретились тогда. А 1 мая 1994-го на грандиозной анти-ельцинской демонстрации я увидел Лимонова в колонне с Егором Летовым и разнообразными радикалами. Я, так сказать, примкнул к ним, и плечом к плечу мы промаршировали от Октябрьской до Смотровой площадки а Воробьёвых горах в весёлой поющей колонне.

Летом 94-го я позвал Эдуарда в пионерлагерь под Кировом (Вяткой), где мои знакомые устраивали семинар «по проблемам молодежи». Лимонову эта поездка запомнилась знакомством с отцом Александром, который, послушав выступление Эдуарда, заявил что если создается такая партия, ей непременно нужен капеллан, и он готов им стать. По возвращении из этого путешествия началось то, что вскоре стало партией.

Ну а дальше полетели дни. Газета «Лимонка». Партия, «название которой нельзя произносить». Я был одним из самых первых партийцев и автором и членом редколлегии «Лимонки» с первого номера. Потом - тюрьма Эдуарда, его возвращение. С тех пор судьба нас если и разводила, то ненадолго.

1995 год, Редакция Лимонки. Михаил Хорс, Федор Провоторов, Даниил Дубшин, Эдуард Лимонов

1995 год, Редакция Лимонки. Михаил Хорс, Федор Провоторов, Даниил Дубшин, Эдуард Лимонов. Фото Лауры Ильиной


- «Я явление мощное, и когда мне становится тесно в рамках жанра – я без церемоний перехожу в другой жанр» - говорил Лимонов. Помимо жанров, он также переходил и в другие сферы деятельности — из литературы в политику, например. Кажется что Лимонов разрывался между уединенной жизнью литератора и супер-экстравертной жизнью политического и общественного деятеля, и нигде до конца не реализовался. Так ли это?

Отчего же разрывался? Все эти стороны жизни совершенно органично соединялись в его судьбе. Более того, подпитывали друг друга. Важен же не формальный вид деятельности, а страстность, с которой предаёшься тому или иному занятию. Его личная жизнь давала ему эмоции, также как и политическая, всё вместе это отзывалось в его литературе.
Не смог реализоваться до конца? Скорее так — в политике он не достиг некоторых желаемых целей (например, он очень хотел успеть увидеть Харьков, город его детства и юности, русским. Также ему всегда не везло с выборами, и.т. д.) Но он оказал огромное влияние на политику. Существует целый слой людей, которые за последние 25 лет вышли на значимые позиции в российской политике, и которые внимательно читали и читают Лимонова. Его политические и социальные тексты это сокровищница идей, к которой будут обращаться вновь и вновь.

В литературе же он полностью реализовался. Куда уж дальше. 82 книги издано им на русском языке, последняя 83-я выйдет уже посмертно в апреле. А 84-ю он начал писать в свои последние дни, но успел написать лишь несколько строк — его помощники нашли их на рабочем столе буквально вчера. Книги его переведены на десятки языков, зарубежные издания это два здоровенных стеллажа в его квартире. Даже в самые последние месяцы жизни его звали выступать перед читателями в Италии, в Испании, Франции и даже Мексике — везде выходили или переиздавались его книги. В часть этих стран он съездил, будучи уже смертельно больным, залы собирались от 500 человек до нескольких тысяч. Принимали его мэры, губернаторы провинций и президенты (в Нагорном Карабахе).

- Кстати, чему посвящена последняя книга «Старик путешествует», которая будет издана в ближайшем будущем?

Книга «Старик путешествует» посвящена тому, как старик путешествует. Лимонов в возрасте 76 лет кочует во времени и пространстве. Книга очень поэтическая, пронизанная присутствием близкой смерти, и вместе с тем полна самоиронии и весьма лихая в целом.

Декабрь 2019 года. Вечер Лимонова в Доме Книги на Новом Арбате

Декабрь 2019 года. Вечер Лимонова в Доме Книги на Новом Арбате


- Переехав в Нью-Йорк в 1974, через два года Лимонов приковал себя наручниками к зданию The New York Times в знак протеста что его не печатают. В тусовку Энди Уорхола ему не удалось прорваться. Казалось бы Лимонов был практически идеальным антисоветским альтернативщиком, чтобы влиться или в американскую интеллектуальную элиту или же в богемную арт-среду, но этого не произошло. Почему?

Мне сложно судить, я не знал его в то время. Он не стремился прорываться в ту или иную тусовку. Что предлагала жизнь, тем он и жил. В литературу прорваться он стремился, и это получилось, хотя и не сразу. Английский перевод «Эдички» в машинописи прочитал тогда ещё живой Трумэн Капоте, пришёл в восторг, и стал искать Лимонова в Нью-Йорке. Они встретились и поговорили, но Лимонов не стал «выжимать» что-то из этого знакомства. Он был честолюбив, но не вульгарно настырен.

- Результатом американского фиаско стал легендарный роман «Это я, Эдичка», по которому многие судят о стиле жизни Лимонова. Потом с него взял пример Ярослав Могутин, который во многом сконструировал свой скандальный имидж в книге «Америка в моих штанах», и далее раскрутился как раз в Америке. Как вы считаете, все ли в романе «Это я, Эдичка» правда?

Я неплохо знал Славу Могутина в России в начале 90х, даже присутствовал вместе с Эдуардом и Наташей Медведевой на его проводах в Америку в мастерской художника Олега Бурьяна в 1995 году. Слава не повторяет путь Лимонова, у него свой индивидуальный. Он занял место в нише гей-культуры. Лимонов (а мы с ним порой вспоминали Могутина) сожалел об этом, он говорил, что тем самым Слава ограничил пределы своего дарования гетто маргинальной субкультуры.
Чтобы сказать что правда, а что вымысел в «Эдичке», надо проводить расследование. Разыскивать и опрашивать живых свидетелей, сопоставлять факты — нет у меня к этому азарта. Большая литература тем и отличается от вторичной и слабой, что текст настоящего художника мы воспринимаем как правду, независимо от его буквальной документальности.

- Какие отношения у Лимонова были с другим критиком русско-американской эмиграции, Довлатовым?

На бытовом уровне у них были неплохие, но очень мимолётные отношения. Есть рассказ о том как компания, в которой был и Довлатов, во главе с Лимоновым идёт выпивать в страшный ночной Central Park... (В 1970е ночной Central Park на Манхеттене действительно был “страшным местом” - АГ.)

Довлатов, видимо, относился к Лимонову с симпатией. Лимонов же считал литературу Довлатова лишённой глубокого драматизма. Кроме того, ему не нравился неопрятный, по его мнению, внешний вид Довлатова. Порой Лимонов высказывался о нём как о художнике очень резко.

- Однако не сомневаюсь что художнику и литератору Бахчаняну Лимонов относился наверняка с уважением. Как Вагрич придумал псевдоним писателю Савенко?

Вы спрашиваете про такие седые времена, что даже мои родители в ту пору были ещё очень юны! Я могу только пересказать общеизвестное. Бахчанян любил рассказывать о том, что это он сконструировал фамилию «Лимонов». Лимонов вспоминал, что в их компании в тот момент все сочинили себе нелепые псевдонимы «Утюгов», «Одеялов», «Лимонов». У большинства они забылись через неделю, а «Лимонов» остался. И надо заметить, он не был тогда писателем — лишь юным поэтом Эдом Савенко.

2000 год. Калошин переулок. Попытка сделать фото 'под старину'

2000 год. Калошин переулок. Попытка сделать фото 'под старину'. Фото Светланы Семиной


- Известно, что Лимонова оценил Бродский, и даже составлял ему протекцию в Нью-Йорке. Сам Лимонов называл «поэтическим гением» Хлебникова. Были ли у него и другие идеалы?

Хлебникова он любил как будто тот живой. Помнил многие сотни хлебниковских строк наизусть. Немного наивно пытался оберегать и защищать его, например, от Маяковского.

На Бродского он нападал долгие годы. Там была и личная история, когда Иосиф Александрович, после публично высказанных симпатий вдруг поступил в отношении ЭЛ, мягко говоря, странно. Ну и кроме того, Лимонов оспаривал его несколько сконструированный успех и не принимал часть поэтики Бродского. Но последние двадцать лет тон Лимонова по отношению к Бродскому был другим. Он признавал его за единственного равного, сожалел, что они уже не смогут поговорить на этом свете, в одной из книг есть даже воображаемый диалог с мёртвым Бродским. Когда же Лимонов стал по-настоящему задумываться о возможной скорой смерти, он несколько раз говорил мне, что, мол, какой молодец Иосиф, завещавший похоронить себя на Сан-Микеле в Венеции, обманув тем самым ожидания как американского, так и российского истеблишмента. В книгах Эдуард называл Бродского на американский манер — Джозефом, и знал достаточное количество его стихов наизусть.

Идеалы? Вряд ли они у него были. Ну Блока он считал совершенным, абсолютным поэтом. В подростковом возрасте именно под впечатлением поэзии Блока он сам стал писать стихи. Любил и хорошо знал Мандельштама. Николая Степановича Гумилёва воспринимал как брата и часто цитировал его строки.

В разные годы он увлекался разными авторами, но когда он получал от них всё, что ему было нужно, они переставали его интересовать. Кроме того, у Лимонова была особенность — даже мёртвых классиков он воспринимал как живых соперников и яростно оспаривал их. Его «бой подушками» с Пушкиным проходит через десятки книг на протяжении многих лет. Это немного смешно, но вполне понятно.

- Лимонов прожил во Франции с Натальей Медведевой 11 лет. За это время он написал много значимых книг, занимаясь параллельно социально-политической деятельностью. Можете вкратце рассказать что было самым ярким в этот французский период, и почему в итоге он все-таки расстался с Медведевой и уехал в Россию?

Что касается социально-политическй активности во Франции — Лимонов был близок с анархистами из журнала Le Dilettante, общался с правыми, подобно Василию Розанову, сотрудничал с изданиями противоположных идеологических направлений. От журнала Revolution до журнала L'Idiot International Жана-Эдерна Алье.

А самым ярким, на мой взгляд, было то, что он добился того, чего желал — стал популярным писателем, книги которого (в переводе на французский) ждали, за которые хорошо платили и обильно рецензировали. Он жаждал этого, хотел выйти за рамки традиционной судьбы писателя-эмигранта и интегрироваться в местную культурную жизнь. Это с блеском удалось. Что не помешало ему полностью пренебречь этим успехом, когда на горизонте замаячили исторические бури, взвившиеся над его родиной.

Лимонов рассказывал об этом — в какой-то момент он представил что будет дальше. Он начнёт писать книги сразу по-французски, премия Гонкуров или Ренодо, избрание в круг «бессмертных», т.е. во Французскую Академию... Ему стало невыразимо тоскливо от такой перспективы. Даже астма обострилась — так он рассказывал.

А рядом, в Восточной Европе и бурлящем СССР разворачивались совсем другие яростные и страшные события. Поэтому вместо Французской Академии он оказался на Балканах с автоматом и авторучкой в руках, потом в Приднестровье и Абхазии, в Москве под пулями ельцинских солдат...

С Наташей Медведевой Эдуард расстался не во Франции. Они вместе появились в России и их союз просуществовал до 1995 года. Наташа даже успела написать какое-то количество статей в «Лимонку». Я помню как с Андреем Карагодиным мы помогали Лимонову и Медведевой переезжать с улицы Гримау на Арбат — вещей у них было очень немного, поэтому весь переезд уложился в две-три поездки на стареньких «Жигулях» Андрея. Была ранняя весна, а летом того же года они расстались.

- Лимонов был конечно очень ярким персонажем и нравился женщинам. Читая биографии героинь его романов, становится понятно, что у большинства из них была непростая судьба. Мне кажется, особняком стоят Елена Щапова, ну и конечно Екатерина Волкова, мать двух наследников Эдуарда. Поправьте меня если я не права.

Что тут комментировать... Елена Щапова и разрыв с ней сыграли определяющую роль в становлении того парня, который сочинил «Это я Эдичка» и «Дневник неудачника». Но тот парень неуклонно двигался дальше, рос и как писатель, и как личность. Щапова осталась в тумане призрачных воспоминаний 1960-70 годов. За год до смерти в Италии он отказался встречаться с ней, хотя Елена и пришла на его выступление перед многочисленной аудиторией.

Про Екатерину Волкову я ничего не могу сказать, кроме того, что это мать его детей. Когда я работал журналистом в начале 2000х, как раз незадолго до её встречи с Лимоновым, я делал с ней интервью в чайной комнате в саду Эрмитаж и испытал на себе силу её женского обаяния. Однако всё меняется, и последние годы Эдуард высказывал лишь раздражение по отношению к Екатерине - часто не вполне справедливое.

- Оскар Уальд говорил, что «человек должен придумывать свой собственный миф». Вы могли бы вспомнить подобные примеры из жизни Лимонова?

Придумывание мифа состоит в том, что ты проживаешь свою жизнь максимально свободно. Не боишься собственных желаний и веришь, что можешь всё. Миф сам налипает на такой способ жить. Завершают мифологизацию окружающие, которые любят подобных людей и наделяют их теми качествами и деталями биографии, которые хотели бы иметь сами.


- Эпидемии, кстати, тоже люди склонны мифологизировать. Как бы по вашему. Лимонов отреагировал на коронавирус? Сидел бы дома, вышел бы демонстративно на улицу, написал статью или апокалипсический роман?

Лимонов-человек отнёсся бы к вирусу разумно. Но так как он был художником апокалиптического видения будущего, он бы счёл, что сбываются его пророчества. Более того, буквально вчера, работая над статьёй памяти Лимонова, я перечитал его поэтический сборник «Русское» и наткнулся там на стихотворение фактически о коронавирусе, только написанное в 1969 году. Вот оно:

Из города Синопа
И в город Рабадан
Скользя в песке осеннем
Шел странный караван

Висели тихо уши
У мулов, лошадей
Светил привольный месяц
Но не было людей

Все люди незадолго
На всей на всей земле
Ушли ушли за Волгу
Кто только уцелел

Ведь полчища китаев
Пришли на наш очаг
И многих умертвили
Но умирать стал враг

Спокойные китаи
Лежат в полях мертвы
Хотя бы их десяток
Что не встаете вы?

А это все от мора
Которого из рек
Случайно наземь вывел
Ученый человек

Мор тихий и незримый
Всю землю обошёл
Скотов земных не тронул
А человека свёл

Травою зарастают
Деревни города
От ветра упадают
Холодные дома

suit

Неизвестные фото со съемок фильма Евгения Евтушенко "Похороны Сталина"


заставка


Светлой памяти Евгения Александровича Евтушенко


Началось всё вот с этого объявления на четвёртой полосе газеты "Вечерняя Москва" от 21 февраля 1990 года:

Вечёрка.jpg

(Большая моя благодарность главному библиотекарю Отдела газет РГБ Елене Чибисовой и Александру Орлову, которые помогли разыскать эту газетную страничку спустя годы)

Бабушка выписывала "Вечерку". Мы с моим младшим братом прочитали это объявление и захотели сняться в массовке фильма самого Евтушенко. Мне было 15, брату 13 лет. За нашими хилыми плечами уже был "кинематографический опыт" - в 1985 мы снимались, опять же в массовке, короткометражки Виктора Бутурлина "Экскурсант".

Collapse )

muscle1

ЭДУАРД ЛИМОНОВ:ПОСЕЯВШИЙ ЗУБЫ ДРАКОНА

Данила Дубшин

ЭДУАРД ЛИМОНОВ:

ПОСЕЯВШИЙ ЗУБЫ ДРАКОНА





      Знаком я с Лимоновым c 1989 года, больше половины моей жизни. При этом, будучи по одной из своих профессий журналистом, делал интервью с ним до странности редко. В 2001 в двух номерах журнала "Культура тела" вышла наша пространная беседа о связи физического и метафизического, силе мышц и слабости духа. Есть небольшое блиц-интервью, записанное на Казанском вокзале, перед Азиатским походом нацболов в 1997 - оно, если не ошибаюсь, не опубликовано. Ещё что-то по мелочи. Это упущение, конечно. Сродни тому, как жители великих городов не замечают свои памятники и сокровища, потому что они всегда рядом. Упущения надо исправлять, поэтому мы и записали данное интервью 25 ноября сего года.


- Почему произошло изменение названия вашей партии "Другая Россия", слово "оппозиционная" сменилось на слово "независимая"?

- "Независимая политическая партия Другая Россия" - это уточнение. Мы особо не переименовывались, а просто потому что сейчас огромное количество фальшивых оппозиционеров, и вообще само слово себя девальвировало, оно мало что значит. У нас и Сергей Пархоменко, сотрудник радио "Эхо Москвы", который борется с диссертациями чиновников, считает себя оппозиционером. Ну это же не оппозиционная деятельность! Короче, чтобы отделить себя от этой публики, мы и назвались "независимая политическая партия". Это звучит, может быть, не так уж прямо шикарно и поразительно, но было необходимо подчеркнуть свою независимость.

- Слово "оппозиционер" стало тождественно понятию "враг государства" как такового?

- Нет, мы такими соображениями не руководствовались.

- Более года назад вы сформулировали концепцию двух врагов, потом они стали двумя противниками - это либерал-космополиты и либерал-патриоты. За прошедшие полтора года, насыщенные событиями, в этом раскладе произошли какие-либо изменения?

-  Нет, ничнго не изменилось, единственное что, мы стали по-человечески больше одобрять (нас никто не спрашивает - одобряем мы, или нет), но мы для себя, по-человечески, стали больше одобрять некоторые черты внешней политики России. Чего у нас раньше не было. С самого основания Партии мы считали, что власть делает фактически всё не так. Но теперь мы находим, что она делает кое-что так как следовало бы.

- Изменилась внешняя политика, как вы считаете, можно ли предположить, что и внутренняя политика изменится, что состоится отход от либерализма, возврат к более социалистическим формам общественного уклада?

- Это трудно предположить. Мне кажется, что при нынешней правящей группе, которую возглавляет Владимир Владимирович Путин, Президент Российской Федерации, вряд ли что изменится. У него какие-то глубинные связи с нынешним олигархическим режимом, с этим либеральным капитализмом. Заметьте, он одиннадцать лет выносил рядом с собой Кудрина, который собственно и до сих пор продолжает оказывать влияние на экономическую политику России.

- В одной из ранних политических книг вы написали о том, что нацболы - это "зубы дравкона", которые вы посеяли, и которые потом взойдут. Прошло чуть меньше двадцати лет  - всходы есть? Они заметны?

- Можно сказать, что есть определенные вехи и достижения на этом пути, если говорить о зубах дракона.  Люди не побоялись тюрем, освоили тюрьмы, и свыше двухсот пятидесяти человек - после этого я уже не считал - прошли через тюрьмы и лагеря. Скорее с такой веселой злостью и гордо задранной головой. А теперь вот, с 2014 года нацболы ещё и выучили искусство смерти. То есть они не выпендривались, когда годами говорили свое знаменитое приветствие "Да, смерть!". Они научились умирать. Какое-то количество наших людей погибли, кто-то ранен тяжело, много контуженных, награжденных. Они освоили Смерть. Вот так я считаю. И по этим качествам можно, наверное, считать, что это - зубы дракона.

-  А если говорить не о жертвенной стороне, а о влиянии в обществе?

-  Нас тотально не приемлют до сих пор. Мы надеялись очень сильно с 2014 года. что мы хотя бы сможем политически придти в Крым, и в Донбасс, но этого не случилось.

- В 1992 году Фрэнсис Фукуяма опубликовал книгу The End of History and the Last Man. Тогда многие апологеты либерального миропорядка радостно соглошались с ним, утверждая, что "времени больше не будет". Сейчас мы видим, что мир пенится и кипит, либеральная демократия оказалась восе не такой устойчивой и меняется на глазах. Что подсказывает ваша интуиция на этот счет? Ускорился ли ход истории? И была ли она вообще, её остановка?

- Фукияму уже через год опроверг Хантингтон с его "Войной цивилизаций". Он там назвал восемь цивилизаций, и предрек, что будет война между Западной цивилизацией и Исламом. Собственно говоря, мы тоже относимся к Западной цивилизации так или иначе. Хотя по Хантингтону мы - отдельная цивилизация, ортодоксально-славянская... но это не суть важно, потому что для радикальных исламистов мы все "Рим", как они называют нас. Рим!  Фукияма праздновал один год: в 1992 году его книга вышла, а уже в 1993 появилась статья Хантингтона в Foreign Affairs, а потом, в 1996 вышла книга его. Книга имела оглушительный успех, потому что это был пик деятельности Усамы Бин Ладена. Хантингтон умер, по-моему, в 2008, но тем не менее, его пророчество сбывается, а пророчество Фукиямы - нет.

- Фукиямовские концепции - это был такой банкет на могиле Советского Союза...

- Да, он был возбужден якобы победой -  Запад очень любит подавать это как победу - в Холодной войне. Но на самом деле это была не победа в Холодной войне, это было самоубийство СССР, вызванное по большей части внутренними причинами.
  То что сейчас происходит это война цивилизаций в самом разгаре. Долгое время тот же Хантингтон делил мир, упрощенно, отойдя от своих восьми цивилизаций так: the West and the rest - Запад и всё остальное. Так вот это "остальное" имеет огромный счет к Западу. И это проявилось в том числе в 11 сентября 2001 года. Невероятная ненависть, веками копившаяся. А сейчас это выражается наиболее ярко в деятельности самого радикального, прежде всего религиозного движения к Халифату, Исламскому государству. Дело в том, что Запад, как его ещё называют "золотой миллиард"... Если считать - там около трехсот миллионов американцев, Европа, которая свыше пятисот миллионов... в общем, да, набирётся золотой миллиард. и жил этот миллиард за счет эксплуатации всего остального человечества долгое время. И сейчас продолжает жить иначе [чем остальной мир]. Это вызывает праведный гнев. А если говорить о религии, то это всего лишь средство сплотиться вокруг одного вождя. В данном случае это у них великий вождь - Аллах. Это просто средство, vehicle, оружие. Это очень удобно, потому что где-то сыше полутора миллиардов людей исповедуют Ислам.

- Партию вы создали. Свод моральных и практических правил, распределенный по многим томам ваших книг, написали. Личный героический пример подали. В чём сейчас вы ощущаете свою миссию?

- Я бы все-таки хотел бы, чтобы... идеологию, конечно, мы сформулировали раньше всех. Идеологию для России. И это предмет гордости. То есть уже где-то почти четверть века тому назад основные постулаты, term, политики и внешней политики России мы сформулировали. У нас есть эта знаменитая сиреневого цвета книжечка карманного формата, где просто всё сказано. И о Донбассе сказано, и о Крыме - что будет. И о Казахстане сказано. Внешняя политика России определена - "лицом к Азии", так и называется глава.



- Но это всё уже сделано, пройдено.  А что сейчас?

- Я просто начинаю с этого. Но нас усиленно не допускали к участию в судьбе России. Всё, чего я хотел бы, это всё-таки оставить после себя организацию, готовую ко всяким историческим перепетиям. Сейчас я занимаюсь тем, что пытаюсь её... опять английское слово приходит - to straighten up  - наладить организацию, сделать её наилучшим образом. А для себя я выбрал роль - поневоле, конечно, - такого Аятоллы. Достойная роль, но мне хотелось бы большего. Но большего в данных исторических условиях пока не получилось. Но может быть ещё...

- Вы в готовности к большему?

- Да, конечно. И опыт уже есть большой, опыт каких-то исторических моментов, которые не вышли, часто не по нашей вине (но это не оправдание!). Но сейчас история убыстрилась, и смотрите - за последние только два года сколько чего уже случилось. А если начинать с 2011, то за последние четыре года произошло столько важнейших исторических событий, и было, как минимум, два шанса для России измениться. Этого не случилось, но если смотреть на это ускорение со вниманием, то, конечно, оно подаёт надежды, что произойдёт что-то, и мы сможем влиять на судьбу своей страны.

- Вы много странствовали по миру, неплохо знаете Европу и США. Не хочется ли Вам вновь побывать в важных географических точках вашей жизни: в Нью-Йорке, Париже, Сербии, Риме, Вене, наконец? Сегодня, сейчас?

- Не так уж много. Я, например, никогда не был в Африке... Нет, посетить эти места вновь нет никакого желания. Я всегда для себя отрезал... Это, знаешь, как не надо встречаться с бывшими женщинами, которых вы любили. Это бессмысленно, они разочаровывают. Точно так же не надо встречаться с городами, в которых ты отжил свою судьбу. Нет смысла.

- Великий Ницше говорил, идёшь к женщине - возьми с собой плеть.

- Ницше врал безбожно, потому что на самом деле, как вырастает из таких прилежных воспоминаний, той же Лу Саломэ, он был достаточно робкий человек в личной жизни и в поведении. Но он, наверное, сам себя и не идентифицировапл с Суперменом, со Сверхчеловеком. Это его потом стали идентифицировать. Это такое замечание... А женщина?... Я не придаю - уже, сейчас, с моим опытом - не придаю особенного значения дамам.

- То есть вы обуздываете страсти?

- Не, страсти не надо обуздывать, их надо удовлетворять - страсти. Обуздывать их не нужно, я не об этом. Я просто говорю о том, что женщина не должна занимать больше места, чем ей природой позволено в жизни мужчины.

- Что для вас важнее при сближении с человеком - идейная близость или эстетическая?

- Я особо ни с кем не сближаюсь, поэтому у меня нету ответа на этот вопрос. Чего тут, сближаться уже поздно... (смеется)

- Личный состав ваших Книг мертвых уже за три тома перевалил...

- Да, может уже надо остановиться. Я думаю, что это немножко становится похожим на карикатуру...

- Но тем не менее, из тех кто бродит на свободе, ещё по этой жизни, есть сейчас крупные звери, которые ваше внимание привлекают? Или все уже там?

- Звери-то есть. Но они не обязательно интересны лично. Вот я стал соглашаться с тем, что глава государства у нас - крупный зверь. Но он настолько как-то неинтересен как личность - у меня, по крайней мере, нет никакого интереса к нему. Ни как художник, и вообще никак я бы не хотел к нему приближаться...

- А у нас практически и нет информации о нем, как о personality...

- Пока он совершил недостаточно поступков, чтобы я интересовался им. Он, конечно, не революционер - ни в каком смысле этого слова. Он не преодолевает какие-то запреты ежедневно. Хотя сейчас он стал интереснее, после 2014 года. Но опять-таки за всем за этим я не вижу для себя каких-то загадок. А всё остальное довольно пресно. Но это не только у нас, это везде.

- Корни вашей семьи - недавно вы побывавли в городе Бобров, на родине отца, Вениамина Ивановича Савенко. Вас же не праздное любопытство туда привело. Есть какие-то вопросы в истории вашей семьи, на которые вы хотели бы получить ответы?

- Я пытаюсь понять загадку моего деда по отцу. Кто был мой отец - понятно. Но, когда умерла мать, я нашел фотографию бабки - такую парадную фотографию на картоне, а рядом аккуратно был отрезан какой-то офицер. Только кусок погона был виден, и кусок тульи фуражки. Фотография, видимо, ещё дореволюционная. И в те годы такие фотографии делались по особым случаям. Бабка там вся нарядная, в каких-то лентах - немножко смешновато, провинциальная такая барыня. И я вспомнил некоторые высказывания моей матери. Мать была такая - очень революционная девушка, хотя родилась в двадцать первом году, естественно после революции, но она была - комиссар такой в юбке...

- С развитым классовым чутьём?

- Да. И она говорила с некоторой злостью: вот, бабка хотела стать барыней, вышла замуж перед революцией, вроде стала... а дальше всё обрывалось - не договаривала, непонятно почему. Есть одна только фотография маленькая-маленькая деда, якобы Ивана Ивановича, котрый не похож ни на моего отца, ни на покойного младшего брата отца. И вообще не понятно, что это за человек - возможно, это вовсе не дед. Поэтому меня это заинтересовало и я поехал в Бобров. Пока эта история ничем не кончилась, потому что церковные книги, в которых была запись о рождении отца сейчас находятся на реставрации. А там упоминается обязательно от кого рождён - я видел такие книги: родитель мещанин, или же какой-нибудь ротмистр - там всё написано в церковных книгах, в такой квадратик небольшой всё втискивалось. И я хочу дождаться реставрации и посмотреть - мне просто интересно. Это ничего не поменяет в моей жизни совершенно, уже менять нечего. Царский офицер, или кто бы он ни был, какова бы ни была его дальнейшая судьба - ничего не изменится. Но просто мне самому это вдруг стало интересно.



Я давно собирался, несколько раз проезжал по трассе Дон, двигаясь из Ростова или из Донбасса, и видел съезды в город Бобров, в город Лиски, где моя бабушка умерла в девяностом году в возрасте 98 лет. Я облизываясь туда смотрел, но так и не сподобился. А тут я все-таки набрался решимости и поехал в Бобров. Хороший город - девятнадцать тысяч всего, такой южный русский город, и всё есть, хлебозавод свой, безработных нет, никаких темнокожих и выходцев с Кавказа и Средней Азии, абсолютно русский городок. Пыльные пирамидальные тополя, весь утопает в зелени, практически весь одноэтажный. От Воронежа на юг сто километров, а от Москвы около шестисот.

- Десять лет вы регулярно издаете сборники новых стихотворений. Это несовременное и непрактичное занятие. Объяснитесь пожалуйста.

-  Своего рода чудачество. Я считаю, что это в общем... в древности полагали, что это божественное занятие. Действительно, стихи имеют связь с подсознанием, начинается с такого глоссолалического шума, а потом они вылупляются из этого шума в какие-то слова. Я никогда не писал стихов "на тему". Я писал, потому что просто появлялись какие-то шумы, строки, и мне самому даже странно и страшно интересно, чего вдруг такие образы...

- Механизм их возникновения?

- Механизм мне не интересен. Я пишу, уже привык это делать,  И я решил, что должен этим заниматься, как делали в старые времена, когда набиралась тоненькая книжечка - её издавали. Время потом конечно отсеивает какие-то стихи, безусловно. Пусть так. Я не стесняюсь своих стихов, и предоставляю времени полное право этой позднейшей редактуры. А кто знает, может от этих книжичек - сейчас уже вышло семь сборников после тюрьмы - может быть после них останется всего-ничего, десяток стихов, двадцать стихов, но самых лучших. А может больше. Поэтому я предаюсь этому занятию, как такому пороку. Должно же быть что-то бессмысленное в жизни. Никакого смысла же в этом нету. Я не стремлюсь быть среди первых поэтов... Мой товарищ Захар Прилепин составил огромную книгу моих стихов, там на несколько томов хватит, тысяча с лишним страниц машинописных. А я, посмотрев всё это, сказал: не-не-не, не надо - сейчас не время. Это академическое издание, зачем оно мне нужно? Там на мой взгляд, много вещей недостаточно сильных.
Как поэт я был с самого начала, когда только начинал писать стихи, тотально оригинален. И никак не был... многие отмечали, что "по Лимонову не прошелся каток Бродского". Действительно, - и никакой другой каток. Я сразу же писал вещи совершенно принадлежащие именно мне. Мой учитель, Евгений Леонидович Кропивницкий до глубокой старости писал стихи - наивные такие, великолепные, и тоже не совсем сам понимал зачем он это делает. Потребность такая.

- Вы много помните не своих стихов?

- Много, да. Оказалось, что я очень начитан в этой области. Естественно, я не всё помню до конца. Но какие-то поразившие меня пассажи, сторфы, строки - это я всё отлично помню. Знаю даже совсем неизвестных у нас поэтов, которые когда-то меня затронули. Я хорошо знаю, например, Кузмина, "Форель разбивает лёд", его знаменитую книгу - наизусть часто читаю. Массу вещей... Я знаю Сельвинского неплохо, конечно и Гумилёва, и Багрицкого, Ходасевича и Мандельштама. Блок был кумир моей юности, я многие его вещи - разбуди ночью - помню и знаю.


- Когда я прихожу к вам, вы нередко рассказываете мне о жизни цветов в вашей квартире. Причём делаете это очень увлеченно. Это ещё одно благородное чудачество?

- Когда я служил у мультимиллионера в Нью Йорке, я постоянно высаживал цветы. Там был большой сад общий, огромный - все богатые люди жили на Саттон-Плейс. И я осенью высаживал азалии, и многие-многие другие цветы. Кусты целые у меня были. Я воображал, что я Жан-Жак Руссо, который высаживает розы. А здесь я стал любить орхидеи. Это такой цветок-паразит, без запаха, зато очень красивый. Я привёз эту любовь из Франции - когда-то я ходил в префектуру полиции в Париже на острове Ситэ. Я туда очень часто ходил, потому что первое время, первые годы мне приходилось продлевать вид на жительство. Каждые три месяца я туда ходил, отстаивал там очередь то с поляками, то с чёрными - в зависимости от того, какая была волна эмиграции. И я проходил через небольшой закрытый рынок, где особенно меня привлекал сарайчик с орхидеями в витрине. И вот идёшь парижской зимой, холодно, тротуары белые - снега нет, но они всё равно белые - это известняк что ли, он потеет так. И я обязательно останавливался у этих окон с орхидеями, они там стояли очень красивые. Вообще я люблю цветы, оранжереи...

- А это кто, на подоконнике, цветущий красным цветком?

- Это турецкий цветок-паразит. У него в горшке кора деревьев. Его мне подарила подруга не так давно, на новоселье, когда я в эту квартиру перебирался. Он был вполовину меньше, а сейчас вымахал огромный. Довольно хорошо растёт, его надо поливать раз в неделю, также как и орхидеи, и я это регулярно проделываю.

- Помню как в квартире на Ленинском проспекте вы защищали цветы от палящего солнца, которое жгло в окна. У вас очень тёплые взаимоотношения с растениями.

- Это же живые существа - чуть недоглядел, и они кто болеет, кто чего. Я и сейчас их защищаю. Когда лето, я ставлю туда лист бумаги, закрываю, чтобы прямые лучи не сжигали цветы. И каждый день я смотрю на них.
muscle1

ШИФФЕРС

Мой друг Вадим Алексеев на своей страничке в Фейсбуке процитировал мемуар Сергея Бархина о Евгении Львовиче Шифферсе. А ведь я встречал этого человека в ранней своей юности. Пятиминутная встреча с ним впечаталась в память, хотя тогда я не имел ни малейшего представления кто он такой.

В начале девяностых годов прошлого века я учился в школе, организованной методологами, учениками Георгия Щедровицкого. Самым авторитетным в круге методолгов был Юрий Вячеславович Громыко, он близко знал Шифферса и разделял его взгляды на Православие, религиозность в целом и на смысловое значение августейшей семьи последнего Императора. В один из дней Громыко организовал для нас, старшеклассников, просмотр фильма Шифферса "Путь царей". Назначен сеанс был где-то в районе метро "Университет", во Дворце Пионеров может быть, точно не вспомню.

Незавершенное на тот момент кино показывали с единственного оригинала - 35мм кинопленки, хранившейся дома у Евгения Шифферса. Плёнку надо было забрать из квартиры и отвезти в кинозал. Поручили сделать это моему другу Евгению и мне.

Мы поехали. Веселые и раздолбаистые семнадцатилетние оболтусы, мы шутили, помню, по дороге на тему того, что вот мой друг Евгений, а Шифферс - тоже Евгений, и вот мы приедем, и мы ему скажем.... и далее по тексту известной эпиграммы, где "Евгений" рифмуется с "гений", ха-ха, хи-хи...

Помню, что везти было недалеко - жил Шифферс, кажется, где-то на Юго-Западной. Мы добрались до двери квартиры, позвонили. Приоткрылась дверь - нас цепко оглядели глаза хозяина, после чего мы были впущены в небольшую прихожую. ЯУФы* с киноплёнкой уже стояли приготовленные у порога. Шифферс был невысок ростом, очень худой, с колоссальным лбом переходящим в лысину, окаймлённую тёмными волосами. Глаза были глубоко посажены с черными кругами вокруг них. Взгляд его был пронизывающий - такого взгляда я в жизни больше не видел.

"Молодые люди, я бы и сам отвёз - но не могу, у меня сухие руки - произнес Шифферс мягким голосом без интонации. - И учтите, это единственная копия, вам следует быть очень осторожными, вы отвечаете за неё, головами".

"Да Вы не беспокойтесь, мы доставим ваши плёнки в целости и сохранности" - всё ещё беспечно затараторили мы.

"Я, молодые люди, не беспокоюсь, я спокоен. Как катафалк" - медленно сказал Шифферс, и нам стало зябко, а точнее - просто страшно.

ЯУФы мы отвезли, головы сохранили. По тому своему возрасту и развитию я был не готов воспринимать эстетику Шифферса. В памяти остались долгие статичные планы, немигающие глаза, условные геометрические декорации в форме свастик, диссонансная музыка. Но в целом, фильм и последующее обсуждение помню смутно.

А вот самого Евгения Шифферса в его тесной прихожей запомнил. Бывает и так, человек сказал тебе всего две фразы, взглянул на тебя три раза, а ты помнишь эти секунды всю жизнь. Значит сила в том человеке была внутренняя. Большая сила.

-------------
* ЯУФ - Ящик упаковки фильма, металлическая кастрюля с откидывающейся крышкой с ручкой. Служит для хранения и транспортировки частей кинофильма.

muscle1

На смерть Николая Климонтовича



Сегодня умер Николай Юрьевич Климонтович, русский писатель.

Человек вредных привычек и, по моему убеждению, замечательного душевного здоровья. В моей жизни он присутствовал с детства - как знакомый родителей и их компании, а года два назад, совершенно вне связи с детскими воспоминаниями, я стал на пару с одним общим другом периодически заезжать к нему в гости, в квартиру на первом этаже сталинского дома рядом с метро "Динамо".


В это время Климонтович походил внешне одновременно на Михаила Бакунина и на Мусоргского с портрета кисти Репина. Грузный, в непременном халате, роскошно заросший седой растрёпанной гривой, принимая гостей, он не лежал, но возлежал на диване. Не помню вставал ли с него вообще. Человек излишеств, эпикуреец, древний грек и русский помещик одновременно - так он выглядел. Но живые и весёлые глаза разительно отличали его от осовелго вида композитора Мусоргского с портрета. Диван хрустел и скрипел, когда Климонтович соизволял чуть переменить положение своего обильного тела, и не ломался лишь потому что шевелился Климонтович редко. Это внешнее контрастировало с тем, что внутренне, умственно он был энергичен и быстр. Насмешлив и точен. Разговаривать и выпивать с ним было интересно даже мне, склонному к известной мизантропии человеку.

О его остроумии свидетельствует надпись, которую он сделал на подаренной мне в 2013 году книжке "Только остров". Мы выпивали, и наш общий приятель, человек по возрасту старше и меня, и Климонтовича, потерял контроль над языком, стал в какой-то момент беспричинно хамить хозяину и пытаться его унизить. К чести Климонтовича, он не подал виду, что оскорблён, а лишь посмеивался над выходками дорогого гостя, хотя глаза его потемнели, и было заметно, что поток брани его задевает. В какой-то момент, я не выдержал, и вступился за Климонтовича - вежливо, но достаточно жестко пресёк излияния нашего общего друга. Такие вещи у меня получаются. Разговор вернулся в нормальное русло, и я поймал благодарный взгляд Климонтовича. Когда мы уходили, он, стараясь, чтобы общий приятель не заметил, сунул мне в руки подарок - свою книгу.

Уже в машине я открыл её и прочёл надпись: "Даниилу, который умеет затыкать пасть львам. Поклон, Н. Климонтович". Это отлично и остроумно. Разум у него был быстрый и интеллектуальная реакция мгновенная.

Ещё деталь. В последнюю нашу встречу, в декабре 2014 он и его милейшая супруга как-то осторожно стали прощупывать мое мнение о сущностях сегодняшней политической действилельности - "Украина", "Крым", "Донбасс"... Услышав от меня твёрдое "Крым - наш", они выдохнули с видимым облегчением, и Елена, жена Климонтовича пояснила - "приходиться выяснять, потому что столько наших знакомых сейчас за фашистов, за тот ужас, который в Киеве, слова им не скажи".

В неизбежной литературной иерархии он был, что называется "писатель второго эшелона". Не являлся "звездой" литературы. Но принижающего в этом определении нет ничего. Именно крепкие писатели "второго эшелона" и создают плоть словесности, контекст и пространство, в котором только и возможно возгорание гениев. Он сам о себе это знал, и нисколько, как мне кажется, не печалился данным обстоятельством. Просто много работал, делал книги. Честный работник литературы. Моя практика показывает, что по прошествии времени читать таких "вторых" авторов бывает намного интереснее, нежели заезженные сочинения признанных классиков-современников. Предполагаю, что книги Климонтовича я открою ещё не раз.

Понятное дело, я его знал мало. Но по ощущению, а я склонен доверять своим ощущениям, он был хороший человек. Гнусности и завистливости - частых спутников писательской психики - я в нем не разглядел вообще, ни миллиграмма.

Седовласый, заслуженный, для всех, кто его знал он всё равно оставался "Коля Климонтович". А близкие друзья звали его просто: Клим.

muscle1

(no subject)

Новый стих



УЧЕБНИК ГЕОГРАФИИ

                      Сергею Беляку в день рождения


Лестрейд - анаграмма "велосипед"
пар, электричество. Среди вод
британский остров как пароход
британский образ кусачий плед

Россия скроена из кусков
портной был щедр поперек судьбе
Представь где Омск и представь, где Псков
вжикаем молниями ж/д

Германский гений дремлет в норе
Нора в горе. Гений в общем - гном
Летучим мышам и дубовой коре
придя с мечом он отдаст твой дом

Польша. Лучше не будем больше
дальше без оптики видно плохо
Латгалия, Пельше, ещё чуть меньше
прянишный город, приют для лоха

кто-то мою разбодяжил кровь
кровью бродяжьей, - спрошу отца -
в Азию я устремляюсь вновь
где край земли и ей нет конца


19 мая 2015

muscle1

(no subject)

gillette1916

Почти трехминутный отрывок из недавно найденного в хранилище Французской Синематеки фильма Sherlock Holmes (1916) с великим Уильямом Джиллеттом в главной роли с сегодняшнего дня можно увидеть на сайте BBC здесь: http://www.bbc.com/news/magazine-30948407
muscle1

Книжка

mishima1

Русская почта более лучше стала работать.
Не сглазить бы!
За две недели из Австралии приехала еще одна книжка из библиотеки и с автографом Юкио Мисима. По моей просьбе, хозяйка книги написала письмо (у коллекционеров это называется "провенанс" - да?), где кратко рассказала об истории контактов её семьи с Мисима. Вот что она пишет:

<...> Kim, as we called Mishima in our family, was invited by my father (J. Andrew Shuttleworth) to stay at our home in Great Missenden in the early 1960s, at the same time as Tennessee Williams. My father, freelance editor of “Time and Tide” and “The Paris Review” was to interview them jointly.

My brother James, then in his late teens, became instantly fascinated by Mishima and a long friendship ensued. My brother travelled several times to Japan at Mishima's invitation and he learns Japanese as well as the martial arts of the Samurai with Mishima as his master and the “tatenokai” as co-disciples.

My brother suffered a deep depression at the news of Mishima's death in 1970 and was hospitalised in the UK for several months. He never recovered completely. He never married.

After my parents retirement to Spain and my mother's death, the family dispersed. James, Anthony and I settled in Australia and worked as journalists. Our sister Emma remained in England.

James passed away in July 2013. Anthony lives in NSW and I run a wildelife sanctuary in old. We all shared my brother's extensive library of first editions and presentation signed books.

This is to help you understand our family's connection with the literary world of mid 20th century.

Diane
muscle1

(no subject)

Никто почти на планете не вспомнил, так сделаю это я.

11 января был день рождения Владимира Мотрича, украинского русского поэта второй половины ХХ века.

Жизнь Мотрич прожил в Харькове, где был фигурой легендарной, знакомой всем, "городским поэтом", по аналогии с "городским сумасшедшим".

Мотрич повлиял, способствовал пробуждению страсти к поэзии в Эдуарде Савенко, ставшем потом Лимоновым.

Лимонов отблагодарил Мотрича, подарив ему "портативное бессмертие" на страницах романа "Молодой негодяй".

Вчера ему исполнилось бы 79 лет. Умер он в 62 года, в Киеве. Помнят его немногие.